обычно делал. Тесная дружба Григория, Елены и Татьяны Андреевны все более не нравилась ему. Хотя Григорий был по-прежнему с ним вежлив и почтителен, он инстинктивно чувствовал изменившееся  его отношение  к себе...
Кисляков продолжал брюзжать.
—  Обрати самое серьезное внимание на этого машиниста,— говорил он.— Ты поверхностно отнесся к статье, а ведь она написана явно с революционных позиций. Ведь там шельмуется вся система торговой политики. Наконец, разве эти беспорядки, которые возникают то тут, то там — не дело рук Лазаревых? Уверяю тебя, здесь безусловно есть какая-то политическая тайная организация...
Волков воспользовался перерывом в потоке слов Кислякова.
—  Ты прав, Миша, об этом Лазареве я уж давно подумываю. Хотел переселиться на завод и заняться им, вот никак не перееду. Просто не знаю, что мне с Татьяной делать: не хочет она переезжать в дом Мешкова...
Лицо  Волкова  приняло   необычное  для  него   выражение печальной озабоченности.